?

Log in

No account? Create an account
 
 
24 November 2009 @ 10:59 pm
«Делай, что дОлжно, и будь, что будет!»  


Озар Ворон (Лев Рудольфович Прозоров) – популярный писатель, публицист и историк. Родился в 1972 году в городе Ижевске, где и проживает. Закончил исторический факультет и аспирантуру Удмуртского Государственного Университета. Специальность – «Древние славяне и Киевская Русь». Тема кандидатской диссертации – «Социокультурная архаика в русском былинном эпосе». Автор множества публицистических, научно-популярных и художественных произведений, в том числе знаменитого «Святослав Хоробре. Иду на вы!» (М., Белые Альвы, 2005, впоследствии переиздан). Первая опубликованная книга Озара Ворона – «Кавказский рубеж: На границе Тьмутаракани». (М., Эксмо Яуза, 2006). Летом 2009 года вышел историко-фантастический роман «Евпатий Коловрат» (М., Эксмо Яуза).



Владимир: Озар, вы позиционируете себя как националист и родновер. Что для вас родноверие: увлечение, дань традициям или жизненное кредо?
Озар: Скорее жизненное кредо. Моя жизнь, собственно говоря. Я сначала обратился к русской традиции, и уже через неё к национализму пришёл с помощью Доброслава.
[Волхв Доброслав (Алексей Александрович Добровольский) – ветеран национального движения, публицист-просветитель. Он стоял у истоков реставрации языческой славянской традиции в современной России. – В. Т.]

В.:
А что стало для вас поворотной точкой, что определило ваше мировоззрение?
О.: Знаете, очень трудно сказать, что определило моё мировоззрение. Вот в политическом плане, как я уже сказал, моё мировоззрение определила встреча с Доброславом. А в отношении родноверия я даже не могу назвать поворотной точки. Это то, чем я интересовался, чем я увлекался, чем я жил с раннего детства. Помню, советский мультфильм «Детство Ратибора» [по мотивам романа В. Иванова «Русь изначальная» - В. Т.] произвёл на меня колоссальное впечатление. «Нормальные» дети рисовали машинки-танчики, а я рисовал воинов в остроконечных шлемах, вырезал идолов – из бумаги ещё. Так что в этом отношении – я не знаю, где ткнуть пальцем в поворотный пункт. В отношении политических убеждений – безусловно, Доброслав, 1992 год, праздник Купалы. В отношении веры – я как-то с этим вырос.

В.:
То есть вы – прирождённый, природный родновер?
О.: Как-то так получилось, как ни смешно об этом сейчас говорить.

В.:
Как вы полагаете, есть ли шанс у современного славянского язычества, или, как его называют, «неоязычества», выйти из маргинального гетто?
О.: Я считаю, что в настоящий момент, чтобы выйти из маргинального гетто, надо внутри этого «гетто» начать что-то собой представлять. Возьмём, например, наши обряды. Вот, некоторые говорят – а может, следует изменить обряды так или эдак, а зачем мы используем в воинском обряде меч, а может, современное оружие надо использовать… Ну неужели кто-то думает, что обыватель будет серьёзней относиться к человеку, который обережный круг проводит стволом автомата Калашникова, а не мечом? Естественно, к человеку с автоматом Калашникова в руках будут относиться с большей настороженностью, чем к тому, что с мечом. Но здесь уже вопрос в том, что на тех, кто может это оружие применить, уже не только обыватель обратит особое внимание, уже органы соответствующие будут их внимательно разглядывать. Вопрос не в том, что мы применяем в обрядах. Можно хоть атомной ракетой круг чертить. Это непринципиально. Вопрос в том, как мы себя ведём, как мы показываем серьёзность своего отношения. А для многих современных язычников совершение обрядов – это, увы, игра, форма проведения свободного времени. Тот же меч, которым не убили ни одного негодяя, не отстояли ни один дом, не защитили ни одну женщину – это полоска железа в форме меча. Именно серьёзности нам не хватает для того, чтобы, как вы говорите, выйти из маргинального гетто. Нужно не подстраиваться к современному обществу, а по-настоящему подстроиться к своим убеждениям. Больше взаимопомощи, больше серьёзного отношения к своим убеждениям, к своим действиям! К сожалению, у нас сейчас этого недостаёт. Постоянные тёрки самолюбий и постоянные попытки перетянуть родноверие на себя любимого, оправдываемые тем, что надо изменять язычество в применении к эпохе.

В.:
А как соединить следование традициям и исполнение обрядов с требованиями времени, с техническим прогрессом?
О.: Противопоставлять традиции и технический прогресс вообще неправильно! Культ прогресса как такового, вернее, «прогрессизма», дикарское фетишистское поклонение всему новому может ни в коей мере не сочетаться с реальным техническим прогрессом. В XIX веке законодателем технического прогресса была «повёрнутая» на традициях Англия. Для справки: принятый в средние века закон против колдовства там отменили только в 1960-х. Разумеется, в XIX-XX веках по этому закону никого не преследовали, но он де-юре не был отменён. Традиционные телесные наказания в закрытых учебных заведениях практиковались вплоть до 1970-х. А последний поединок на холодном оружии и в доспехах состоялся в 1815. В ХХ веке лидером в развитии технологий была Америка, где 80% населения были традиционно религиозны, где до 1960-х действовали расовые и евгенические законы, принятые сто-двести назад… Ну, и современный технологический лидер и цитадель традиционализма – Япония: без комментариев.

В.:
В продолжение темы традиций, темы прошлого и современности. Вы помните, что совсем недавно ещё лозунг «Слава России!» был уделом маргиналов, сейчас он звучит с высоких трибун…
О.: …Сейчас его приватизировали, скажем так, обитатели этих высоких трибун, в результате чего он стал звучать почти пародийно.

В.:
То есть вы не питаете иллюзий по поводу современного модного патриотизма?
О.: Абсолютно.

В.:
А что думаете по поводу православного возрождения?
О.: Ну, что назвать «православным возрождением» в данном случае… Да, православие как символ принадлежности к большинству, скажем так, очень модно, но при этом у нас, согласно последней церковной статистике, церковь посещают полтора процента населения России. Даже на праздник Пасхи. Да, организация РПЦ развивается, цветёт и пахнет, но это государственная организация, и я даже затрудняюсь её всерьёз назвать церковью. Это один из институтов Российского государства. Национальная идеология здесь и рядом не лежала.

В.:
Тогда скажите, как историк: кого из великих деятелей нашего прошлого вы считает достойным стать «замковым камнем» в здании русской национальной идеологи, или, точнее говоря, национальной мифологии?
О.: А разве могут быть какие-то сомнения? (Смеётся) Именно для этого я написал в своё время книгу «Святослав». Святослав Храбрый для меня в этом отношении идеал и правителя, и воина, и человека. Разумеется, он не бог, у него были недостатки, и самый главный недостаток – его сыновья, которым он не успел уделить внимания – ни старшим, ни, в другом смысле младшему. Не сделал их продолжателями своего дела. Но фигуры ярче во всей российской истории я не могу назвать. Святослав Храбрый, безусловно.

В.:
Как говорили печенеги…
О.: …Да, «Пусть наши дети будут такими, как он!»

В.:
Что бы вы пожелали нашему движению? Что бы вы могли порекомендовать нам как историк, как литератор, как мыслитель?
О.: Мыслитель – чересчур громко сказано. Что я, будучи историком, писателем, могу рекомендовать людям, которые заняты делом? В данном случае – оставаться самими собой и делать, что дОлжно. Древний рыцарский девиз – «Делай, что дОлжно, и будь, что будет!»

В.:
И последний вопрос. Что ожидать вашим читателям и поклонникам в ближайшее время?
О.: Из художественных произведений я намерен всё же подвести под крышу тот большой проект, составной частью которой был роман, вышедший под названием «Евпатий Коловрат». Из научно-популярных – я сейчас работаю над книгой о «Слове о полку Игореве» и всё-таки помаленьку раскачиваю старый свой проект о балтийских славянах – варягах, всё-таки хочу о них написать книгу. Потому что это – несправедливо забытая цивилизация. Мы много уделяем внимания (ну, не мы – общественность, публика) древним цивилизациям, существовавшим где-то далеко – майя, Атлантида, Лемурия… А между тем у нас под боком «пребывает» забытая цивилизация, причём имевшая непосредственное отношение к нам, к нашей истории. Вот это белое пятно хотелось бы заполнить.